Между черном и морем.

Придумать в мире без цветов не легко. У тебя только единственный выбор: выбрать как вылепить и согнуть границы вещей. Черное, белое, серое. Дальше границы становятся слабыми, особенно на его лице, особенно в его волосах. Сейчас он смакует мороженое перед мной а я -как всегда- не включен в его фотографию.

Было в марте. Мир снова имел цвет — и у него были все, холодные и теплые — особенно в те дни, в течение которых солнце сильно сиял и все облака отмел с помощью ветерков. Запах травы снова просыпался под тенью оливковых дерев, и первые цветы магнолии и персика открывались в розовых лепестках.

-Дядя, ведешь меня на прогулку?-

Я курил сигаретку высовывая в окно и восхищая природу и как она скоро и постоянно изменила: изменения нельзя остановить, я только мог смирился с ними и им последовать, как можно лучше смело пойти навстречу ним. В этот момент было солнце: уходить с ним было лучшая возможность, чтобы насладиться с весной. Я ему улыбнулся, потушил сигаретку и вымылся хорошо руки, потом я наклонился на его полное желания лицо. Его голубой взгляд и его волосы: много усталых солнечных лучей на его лбу.

-Конечно, зайчик мой, пойдем играть в парке, ты хочешь?-

Его белые зубы улыбнулись. Я был рады, абсурдно рады.

Парк был полон людей, но особенно парк был буря цветов как картина. Первые дерева в цвету, трава лугов сверкала, цветные майки, яркие коньки и разноцветные скатерти.

-Поиграй с другими детьми - ему сказал я.

Он решительно попрощался меня рукой и добрался до его друзей, которые подпрыгивали с качелей до горки. Я сел на скамейке, закурил сигаретку, развел руками и опустил голову на спинку. Солнце щупало коже и шумовой фон мне напомнил о скованном шуме моря. Фантастика.

 

Только момент. Крик. Кто-то звал меня. Шум. Круг людей, неизвестные. Там, где он был. Так я забегал, обжегся руку сигареткой, я бегал во всю мочь. Он был там, недалеко от качелей, кровь под носом. Я его сжал, крикнул кому-то звонить машину скорой помощи. А между тем, я его сжал, его звал. Я звал его имя и ему сказал - Эта только игра, мальчик, просто игра - его успокоил я, говоря, что там был дядя и все будет проходить, не надо беспокоиться.

Он мягко улыбнулся - Я не беспокоюсь, дядя, скажи мне, что ты будешь вести меня на море. -

-Я клянусь, мальчик - сказал я, плача. И он еще улыбался, беззащитный.

 

Море под нами. Терраса как королева возвышается на рифах. Тот скованный шум волн против скал звучит как легкая монотонная пения. Мужчина с некоторыми ребятами снимает фотографии: а все — черно-белое. Ему не можно заметить?

Цветы есть. Но они не знают. А я не говорю ему. Я не хочу. Я опускаю это двуцветная печать тоже ему, еще улыбающийся, и который ест его ванильное мороженое. Несколько минуты назад он мне поблагодарил улыбкой, говоря, что я лучший дядя в мире. Все равно, лучший дядя в мире сейчас вне мира и без силы.

Ссыльный из той черно-белой открытки. Потому, что дядя знал с того случая, врач ему сказал, после лета он будет одним дома. Без улыбки, без его улыбки. В бесконечном мире серых оттенков, не двигающийся между черным и морем.