Шесть минут чистоты в день

 

Она танцевала только на свете зари, именно когда капля света, первый луч солнечного света, разбывалась о пребелые занависки салона. Ей казалось, быть в сне. Был этот небесный ветерок, напалняющий комнату с белыми стенками. Баха сюта для виолончели соло No5. Юбка бабушки Альбертины над чёрным платьем. Она купила шесть платьев, все были равные, по одному на каждый день недели, кроме воскресенья. В воскресенье она стирала все шесть платьев вручную.

Её кожа отрожала солнечный свет и становилась частью этого. Если бы кто-то её увидела, то она была бы похожа на призрак. Шесть минут чистоты в день. Так раз она это назвала, когда она попыталась рассказать своей подруге про эту свою манию. На шесть минут мелодических виртуозностей все становилась наивным вокруг неё. Мир превращала только в абстрактоное понятие "наружности" и почти исчез за звуковыми волнами поигрывателя для пластинок. Яноша Старкера виолончели звук, плавающий на характерный шелест проигрывателя для пластинок отца. Это было как молитва, размысление, момент высшего покоя. Каждый предмет, участвующий в танце, был священными и исходил свет зари.

Служители психятрической лечебницы «Сент-Этиенне» никогда не пытались остановить такую магию. А когда новый служитель принимался на работу, во время введения в привычку лечебницы Сестра Женевьев начинала с этими словами: «К первым светам зари, мадемуазель Лусиенне просыпается и танцует. Это — зрелище для нескольких глаз. Вам прошу не нарушать или мешать девушке. После чего, вам можно будить лечебницу и подать завтрак всям другим.»

Никто никогда не позвалил себе нарушать Лусиенне танец. Все на эти шесть минут чистоты в день, когда она танцевала с светом зари.