Высадка

«Ну что это с ним?»

Тем утром волны еле ходили взад и вперед, позволяя ему опустить голову на жаркие доски, без угроз возможных подлых быстрых движений или аритмий. С ухом он мог услышать звуки, подбираемые морем и поднимаемые древесиной: катер, передвигающие воду весла, камешки, бросаемые далеко его двоюродным братом.

«Все капризы»

Другим можно верить, что его глаза были закрыты.

Но его глаза открыты, ему можно увидеть то, что было между белым краем его шапки и краем носа: линия между морем и небом, лето снова вернулось, плеск против корпуса, в конце концов море, солнце, напирающее против судна и весь тот гнев у него был.

“Поди! Есть косяк морских карасей здесь же над нами!»

Он хотел продолжить быть рассерженным. Он больше раздражался потому, что он должен был отказаться  смотреть морских карасей, чтобы продолжать быть рассерженным. 

“Мне можно дать тебе крем?» - его мать.

Он хотел, что они настоять приглашать ему к сдаче для того, чтобы продолжить их наказывать, отказываясь. Он хотел еще чувствовать тот гнев, который рос в его желудке: презрение на всего и всех и одновременно очень большая нежность к тем, кто обиделся его гневом.

“Хочешь пользоваться удочкой?» - его дядя.

В молчании он хотел их спровоцировать и заставить их унизиться перед ним и попросить прощения….но за что?

“Ладно, брось! Эти — просто капризы» - его отец.

А раздражение росло потому, что это было истинное: просто капризы. Что случалось? То рисунок, который вчера вечером не вышел? Высокая вода, которая ещё его пугала? Или  его двоюродный брат, который был сильнее его?

Он знал, что он требовал извинения за обиды, никогда не полученные.

А теперь как ему можно остановиться? Гордость, протянувшая его на животе в нос судна, была такая же высока как человек и не позволяла ему повернуться.

У него слезы начали выступить на глазах, слезы без рыданий.

“Прощу прощения за то, что прежде я настояла, чтобы ты прыгал» - снова, его мать.

Он так разжалобился по виде её, как ему показалось невероятно, что он же захотел причинить то унижение.

Все смешалось: белый край его шапки и край носа судна сомкнулись, море пролилось в небе и лето разделилось в тысячу сверканий. Он закрыл глаза и все сверкало против их глаз, но все мягче и мягче, ослабляя и теряя форму, до долгого сна.

Вдруг столкновение весла против борта его разбудило. И сразу: «Мне приснилось, что я прыгнул не в воду а в воздух и я плавал брассом и пролетел все выше и выше!»

Он улыбнулся из-за улыбки его матери и слишком поздно он вспомнил как он хотел быть рассерженным.

 

Back to Sbarco