Ласточка

Уже пять лет я не пишу.

Иногда правильные слова не удается выйти и останавливаются в груди между ртом и желудком, между ртом и сердцем. Они — темные гальки, неопределенные контуры.

Тут весна скоро придет. Она так опоздала, что мне больше не важно. Я её больше не вижу. Сердце больше не чувствительный к холоду, нужно привыкать и все. Вообще-то это не трудно: нужно только научить слегка коснуться и не быть оцарапанным, избитым или убитым. Это всегда так, теперь уже я — сильна.

Но когда очарование дико выходит в монотонность моих дней мне не удается владеть реакции, ощущения, мои мысли и мое тело. Пойми моя, твоя, наша жизнь все время состоит в совпадении, встречи, столкновения, любовь — и так много любвей — и зашибиться — как зашибиться — но еще теперь, после всего этого времени мне приходится удивится как впервой против ветра.

Боль исчезает в море.

Сегодня — первый день настоящего солнца, первый день солнца с тех пор как ты снова уехал; с тех пор как я  тебя глядела вслед за окном до сих пор пока ты исчезну в гнусный самолет. Мне пришлось — ПРИШЛОСЬ — задержать все слезы, их проглотить и вернуться в повседневность, в которую тебя нет со мной. Старый фильм уже посмотрен слишком много раз и каждый раз как я никогда его не смотрела, расшатанные поезда, задерживающиеся самолеты, шумные метро и желтые автобусы — жизнь, которую мы выбрали.

Я читала книгу стихов, которую я купила в парке утром того воскресенья, и я взвела взор, оглушенная  от мыслей, и его видела: он был там и дотягивал водную поверхность клювом. Это был же им. Я знаю. Мы видели прошлым летом в тот день, когда мы ходили по холмам, чтобы собрать самые грустные маргаритки. Чтобы их спасать — ты мне сказал — так они снова сверкают. И в конце концов мы занимались любовью чуть ли не до вечера между ароматичной травой и пожелтелыми соснами (голубок тихо голубок). И было то дерево, может быть ясень, которое скрывало вид всего того, что за ним вроде одинокого холма Леопарди. Над ним уселся он, белый прямой как стрела с пепельными чуть явными вокруг глаз пятнами, который пристально смотрела море, синий. «Посмотри, он похож на ласточку!» - а о чем я сказал, я какая же идиот, этот нет ласточка, я всегда говорю о ласточках — а ты серьезно не выказывая никаких чувств взял мою голову между твоими руками, и сказал «Нет, ты — моя ласточка»

Он прилетел сюда, неизвестно как ему удалось. Я встала и он копался глазами вокруг между рододендронами и каналом грязной води. Но он ничего не нашел, он спросил у меня и я ответила: «Он здесь на мне. Он здесь внутри меня.»

Осенью ласточки улетают, нельзя заставить их остаться, посадить их в клетку, отказать их свободу парить в небо, черные на голубом: это — их судьба. Ты её отпустил и она всегда возвращается у тебя.

Ну я знаю, что ты знаешь, что рано или поздно мы улетим вместе. Куда не важно. Я знаю. Ты знаешь. Мы знаем. Это хватит.

Тебе удается услышать меня? Я вижу тебя. Я слышу тебя. Ты сам.

Пойди, спасись ты тоже, вместе спасаемся. Доверь мне. Научись летать. ПОСЛЕДУЙ ЗА ТВОЙ ЭТОЙ ЛАСТОЧКОЙ.


Back to Rondine