Шестая Квартира

 

Мой отец меня воспитал, как воспитывают собаку: железными правилами, послушанием и малой психологией. И как же я была как преданной ему так же собака за целую жизнь и всегда я буду. 

Я знаю лучше чем много людей то, что  верно и то, что не верно, я всегда знала это. Поэтому, я могу решительно сказать, что каждый раз я чуть-чуть не упала, я ясно сознавала то, что было моё препятствие. Мне можно бы оправдаться многими разными оправданиями для того, чтобы украсть мои вины, но я ясно сознаю, что не возможно затмить мою особую способность понимать и хотеть.

А поэтому, возможно что инода мне надо скрывать себя, смущать себя, предавать себя и забыть себя.

Я приехала в адрес вскоре после рассвета.

Асфальт - чёрное золото и вокруг меня только обходная и утешительная тишина.

Я не знала, была ли эта дверь, я осталась нерешительной на секундочку и потом, я осмелела и вставила ключ в замочную скважину. Щелчок, только один, и дверь закрылась.

А так я нашлась в большом саду, откуда расходились три улицы, раздельного изгородями. В тот момент я была как Tесей в своем лабиринт отправляясь на поиски кубок Ариадны. А вот мой кубок, скомканный в дне моей сумки: лестница В, вот эта, последний этаж.  Нет лифта, бля!

Вот другая травма: раньше лабиринт, тяжёлая сумка и сейчас нет льготы. Всё было физически тяжёлое а также морально и за каждая ступенька всё становилось тяжело. Почему я здесь? А почему нет? Почему я спрашиваю у себя все эти вопросы?

Семь этажей, семь длиннейших этажей и вот и я: перед мной красная дверь, как же можно увидеть в каталог северных европейских мебелей, на двери табличка с надписей «Шестая квартира». Я вошла. Квартира — прекрасная с мужским вкусом, который ясный, простой а модный. Перед мной большое окно, через которое входит свет, освещающий скотски каждую вещь: удобный диван, промышленную лампу, картинку «Де Кирико» на стене, лимонно-жёлтый не работающий будильник, машинку, три старого фотоаппарата и несколько фотографий, расбросанных изредка намеренно cлучайно.

Я положила сумку у дивана и взяла то, что мне нужно было. Думаю, найду ли  это, я поготовлю кофе.

У меня ещё времени, так я села и курю травку.

Я пытаюсь собраться с мыслями: за последний десять минут у меня было много слишком эмоций, и я слишком впечатлительна, особенно когда я чувствую себя так, как будто я в неустойчивом равновесии.

А когда чувствую себя так для того, чтобы привести себя в равновесие мне надо сосредоточиться на вещах. Кому-то можно сказать, что я очень внимательна подробности, но я знаю что подробности мне только помогают отвлечься от моих мыслей.

Через окно мне можно смотреть то, что дома в здании визави. Я могу смотреть кухню. Есть девочка ещё сонная, она за столом и пьёт из чашку с цветами. Она - прекрасна: у неё чёрные и курчавые волосы и большие невинные зелёные глаза. Она улыбается а так она дальше красивее. Она улыбается своему отцу, возможно, нет, нет я знаю, что она улыбается своему отцу. Он вошёл в комнату и пьёт своё кофе. Видно по движениям, что они счастливы. Видно, что они любят друг друга. Между ними есть та полная любовь, находящаяся только между отцом и дочерью. Первоначальное соучастие, объединяющее женщин и мужчин. А во время жизни, не можно просто находить такое соучастие в другом мужчине и другой женщине.

Я так сильно думала о всём этом, что не услышала закрывающая дверь. Бля!

«Грета?! А что ты делаешь здесь? Как тебе можно находиться меня?»

«Привет папа! И я также рада тебя встретить!»

«Ладно, конечно! Хочешь ли ты кофе? Ох, я вижу ты уже подготовила!»

Он повернулся спиной, начиная суетиться с кофеваркой. Он не нервный, нет,  а он раздражённый.

Нет объятий, нет слез, и нет улыбок.

Ничего.

Я вошла в его логове, я его нашёл, как находят кролика. Я знаю, что он только хочет, что я брошу его и ухожу.

Мне можно слышать, что он говорит предложения как: как у тебя? А твоя мама отдыхала? Ты получила диплом? У тебя есть парень-то? Работаешь?

Я не могу говорить ничего.

Я - Tесей, папа, а ты мой Минотавр, думаю.

«Грета, дочка, я тебя помнил смышлёнее! Ну, расскажи мне! Что ты делаешь? Работаешь?»

Как будто это важно.

«Да, папа. Я работаю за меня!»

У него есть саркастический взгляд.

Ну, мне хотелось ему рассказать много, клянусь!

Мне хотелось очень много спрашивать, и плакать все слезы своей целой жизни,  его винить и потом прощать ему. Мне хотелось заблудиться в этом объятием, желанным всю жизнь, и потом освобождаться улыбкой.

Напротив, я только сказала: «Убей твоего отца. Убей твоего мастера». А так я стрельнула.

Один выстрел. В сердце.

Мой отец меня воспитал, как воспитывают собаку: железными правилами, послушанием и малой психологией.

А сейчас я слушаюсь только себя. 

Back to Interno Sei