O лете своего детства

 

Девочкой свое лето начиналось в первый день после завершения школы. Тем утром я рано просыпалась, садилась в автобус и доезжала до станции со своим отцом. И там с ним мы садились на полный жителями пригорода поезд. Поезд был переполнен сонных людей и невыносимых непрятных запахов а баюкаемая звуком рельсов на колее я засыпала. А потом папа меня будила, мы выходили и на его легендарную 500 добирались до его бюро. Я садилась в уголке с своими комиксами и своей тетрадью для рисования и ждала, что время проходило. А потом вдруг папа мне звонила и мы завтракали. Он вытаскивал из своей коричневой сумки алюминиевую кастрюльку, заполенную мамой, а мы вместе ели. Потом он снова открывал бюро и другое время пролетело и наконец-то мы поехали по кривой дороге до городка.

Меня встречал, вместе с чистым воздухом и свежим ветерком, запалняющий каждый камень улиц, отделый дом и тоже церковь, острый запах навозы лошадей, мулов, ослов, коз и куриц. Перед каждой дверью была железная перекладина чтобы сдирать туфли, но всегда вносили домой  что-то и запах наполнял волосы, берье и стены. Немного времени спустя, привыкнули к запаху и стали частью этой всеобщей вони, уравнивающего больше классовой борьбы.

Там, в большом доме меня принимали бабушка и тёти и после первого купания, мы ждали, что другие возращались домой. Я стояла с бабушкой в террассе и с ней играла в «маленького ломбардского наблюдателя» пока не увидели дядей приходили на лощадь с полными подуктов перемётными сумами. И с этого момента все прзновали прибытие королевы, на которой обратить каждое внимание на следующие три месяца.

Ночью я прогруждала в огромном и большом кровати с тремя щерстяными матрасами, которые были как тёплый кокон. Утром я завтракала только что подоенное молоко с много сахара, оставляемого на дне и подбираемого кончиком ложечки с хлеба кусочками, отрезанными с математической точностью. Сначала, куски были высоки как два пальца и от каждого куска я нарезала кубиками. И в кусках был плотный а продырявленный мякиш как обычно в хлебе, замешанном руками с натуральными дужжами и печённом. Вкус того молока и того хлеба -  ещё в моих воспоминаниях и я пытаюсь искать в каждой чашечке молока и в каждом кусочке хлеба...но мне трудно удаётся.

Дни медленно и тихо пролетели.

Ухаживав за курицами, бабушка садилась и занималась вязанием четырьмя спицами и рассказывала мне рассказы. Рассказы о своей матери, на которую я была очень похожа, и о своем муже, моем дедушке, который умер ждая свою внучку, родившуюсь только после месяца. Она мне показывала моего отца ребёнком  фотографии, в которых он был пухлым и голым над кожой леопарда или с выпяченной грудью в форме «Детей Волка». Она мне брала его отметки, написанные хорошим почерком и с вечерицой 10 и очень хорошими оценками. И я была так рада теми старыми бумажками и книжками с вызваными полжелтение страницами и запахом дома, гореловой дровы и только что вынутого хлеба.

Каждый день было новое открытие и многие занимались мной и там я выучила половина узнавемых вещей. Раз мы готовили печения, раз хлеб и раз после обеда мы пошли в роще а другой раз в пейзажном парке. Если погода была плоха и нельзя гулять, я вырезала картинки из журналов или играла в куклы и я создовала для них дом в окне. Так я научила вязать крючком (я должна была шить куклым одеяльцы и занавески!)

И я читала и прочитала. Хотя не были детей мне никогда не скучно. Я должна была увидеть и открыть слишком много вещей: вышинные простыни, ткаций станок для лёна, искать яйца в корзине и класть эти, ещё тёплые, среди опилок. И деревня, собирать фрукты с дерева, прогулки по оливковой роще «Видишь это мой отец посадил когда я родился а это когда дядушка Энцо родился, а это...». Время сбор винограда и выжимать этот в чане для выжимки вынограда.

Своим летом никогда не было жарко. Жарко оставалось в городе. А там в городке я выходила в пиджаке и спала под двумя одеялами.

А теперь того мира больше нет. Но закрывая глаза, слышая звук или нюхая запах, я могу снова жить этот. И всё - снова реально.

И мне сладостно заблудиться в этих воспоминаниях.