cŏr, cordis (лат.): cердце, -а

Я дома, вечер приближается и с ним также конец самого обыкновенного Сентября. Теряю моё время блуждать по комнате, у меня странное душевое состояние: то беспокойное ожидание кого-то, которого обычно ждет, но уже узнает он больше не вернется. Это настроение уже с мной с некоторого времени и заставит меня двигаться и не остановиться, чтобы пытаться его оторваться.

Вдруг, назойливый звук звонка замораживает моё шаг, поднятой ногой и также сердце, хотя оно – невольная мышца а парадоксально также упрямая. Упорное, оно подпрыгивает и завет твое имя, хорошо зная, что рука на звонке моей двери нет твоя. Здесь, сейчас, этим вечером.

На самом деле, перед мной — дверь открыта порывом того прерванного шага и в воздухе ещё эхо звонка и того полного обещания трели — в подъезде есть старый мужчина.

Он не говорит и не улыбается. Он стоит, водянистые глаза, голубые, то голубой должен бы было зеркало многих горизонтов столько же, сколько кажутся над ним и в элегантном паутине морщин на его лице. Он молчит и смотрит на меня. Потерянен. Вскоре я понимала, что он потерялся, кажется, что он ничего не помнит и не отвечает на вопросы а осмотрится удивленный, как бы он только что родился или пришел из другого мира.

Не зная, что сделать, я его ввожу, медля «Хотите ли вы воду?». Он не ответит, рассматривает вне окна за мной небо к заходу.

Он физически присутствует а отсутствует. «Осажденный отсутствием» мгновенно думаю, края слова старой песенки. Заполняю стакан и ему даю. Тишина на минуту напрягает мои чувства, его лучше

оглядываю. Лицо — темное из-за солнца. Кажется, что он был красивый мужчина в молодости. Он надевает зеленую рубашку в клетку свернувшимися рукавами. Он поднимает стакан и приближает ко рту. Так внимательно, что кажется , что он забыл такой простой жест. Вижу, что у него маленькие черные знак на руке. Вдруг меня охватывает странный страх, который я никогда не чувствовала. Страх древних войн, виденных только в книгах. Беспокоюсь и вдруг понимаю, что я ввесла чужого домой. Неразумный страх «Вы не можете остаться». Беспокоюсь. Он ничего не замечает, потерянный по своим мыслями, которые я представляю себе как белые и пустые. Медленно я приближаю, чтобы лучше смотреть. Я ошибалась, знак нет татуировка но что-то написанное ручкой, разве его адрес? Неразборчивое и выцветшее, можно сказать промокшее.

Дишаю, замечая, что я задержала дыхание в течение мое путешествия в человеческом убожестве. Мое. Мне стыдно е так решаю «Проходите» говорю «я вас повожу. Вы потерялись». Думаю водить его в казарме, там знают что делать.

Садимся на машине и солнце заходит.

Заход продолжается мало минут и говорит, что не существуют равные заходы. Всё равно, в городе жары и бесконечного ветра, каждый день есть чудо, каждый день тождественный заход. К вечеру, когда оранжевый свет переходит в розовый, на минуту город и свой убогий порт сверкают древнюю вспышку. Это продолжается только на минуту, но это запечатлевает в памятях тех, кто здесь живут.   Только момент и потом некрасивость города берет верх. Заход — снова обычное охлаждение светов, гаснущее тихо к закату и забывающее до следующего вечера ту вспышку огромной красоты. Это — одноактная причина почему мы всегда возвращаемся, мы, которые его увидели. Жить это безумный момент, так неописуемый а так упорный, что пачкает на секунду также кожаные сердца. Те сердца далеких моряков, которые только на минуту в мраке темных трактиров за океаном находят закрытая где-то в густоте вино память этого чарующего ежедневного момента и - тайно — они о нем сожалеют.

Замедляю не видя, как всегда я – восхищена и удивлена этой огромной красоты.

Мой спутник открывает глаза. Жестом он заставляет меня задержать. Не говоря, выходит. На берегу есть удочка. Он её хватает, готовит крючок и старым и медленным жестом, её бросит. Вода скоро проглотит солнце, которое вытягивает последние брызги фиолетового света и рисует каждый звенящий, неумолимый, мимолетный, медленно расширяющий круг.

И так понимаю правду о моей непонятней встрече. Он никогда потерялся, не больше мне можно потеряться, или тебе.

Его оставляю туда и уезжаю. Но не возвращаюсь домой потому, что мыслями можно забыть а сердцем нет, нельзя забыть.

 

«Смертный, Леуко, имеет только это бессмертных: память, которую он носит и память, которую он оставляет. Имени и слова — это. Перед памятей, они также улыбаются смирением.»[1]

Чезаре Павезе

 

[Scordàre: voce formata, come Ricordare, dal lat. COR, CORDIS – cuore, e prefissa una s, che sta per EX - fuori di, da.][2]

 

 

 


[1]          Перевод Чечилией Морачи, итальянское изложеное из «Диалоги с Леуко» Чезаре Павезе.

[2]          Не можно правильно перевести эту отметку. По существу, она отсылает к этимологии итальянского слова scordare (забыть), которое имеет такую же корень, как латинское слово cor, cordis (сердце, -а) и добавляет префикс s-, который значит «вне».

 

Back to cŏr, cordis (lat.): cuore.