Как ты

Каждый звук должен бы называться своим именем, и так же люди.

 

Я выучил ходить два раза. Впервые, мне было год или год с половиной, мне кажется. Я там был руками, держащими за зеленый диван, которые у нас был первом дома. Мать смотрела на меня на кресле и размахивала руками «Прийти сюда! Давай! Прийти!» - мне повторяла и она стала снова девочкой как я.  Зато мамы — как красивы, как папы: они снова становятся детьми.

 

Второй раз я выучил ходит был с тобой. Когда мы познакомились.

Ты проводила дни за пианино а я был там. Я на тебя смотрел а все эти мечты вытекали из твоих тонких пальцев. В зимнем холоде мечты приглушенно улетали через щели закрытых окон, весной и летом — когда ты раскрывала тот проход — тогда они распространялись по теплому воздуху. Ты никогда меня не замечала, ни момент говорливого внимания для того, чтобы я представил себе наше будущее вместе: брак, дом, мы — старые — играем на картах и потом тот ужасный год без тебя прежде тем как я за тобой следую. Весь этот фильм был основан на моей фантазии а не на твоей. Я жил этими клавишами и молоточками, направляемыми на струны твоего инструмента, этим продолжением твоего тела, тебя. Я как сторожок присматривал за этим местом только твоим. Я шептал иногда, маскированный снаружи, твои ноты. Да, я от тебя был без памяти а ты не знала, что я мог существовать в твоем лимбе.

 

Находиться там, несмотря на тебя, стало немного странным когда мне было 18 лет а в самом дело особым и чудным когда мне было 20, постыдным и жалким когда мне было 25 и я должен был решить уехать или нет. Я клянусь а знаю, что мне не веришь, но уверю тебя: ты была причиной, чтобы остаться уже тогда. Единственная причина, касающаяся чувств а я всегда был хладнокровным. Кроме этого внутреннего момента к вечеру когда ты, и только ты, тренировала твои маленькие мелодии.

Ну да, сейчас высмеиваешь меня за то, что я сделал а по-моему  это было причина смелой гордость. Внутренняя работа продолжала дни, месяцы, годы, всегда. Горестная игра с сердцем, продолжаемая еще сегодня потому, что надо сказать: ты — тайная красотка а у меня головокружения.

Мне нужно было поторопиться, зато я собрал все свои героизм в забытьи и решил позвонить в твой звонок, где находилось твое имя на твоей двери. Да, я позвонил в твой звонок, ты об этом знаешь, а в самом деле я никогда тебе разговорил моими звуками и образами. Я долго думал над этим и поэтому когда я решил это было странный момент, как интуиция Архимеда: эврика! Я уже стоял в дверях, я стоял как под влиянием наркотиков, тахикардией и не уверен, что твои родители были дома или просто ты была дома. Другого? А если ты была другого? Эти были мои мысли, о которых я глупо подумал лишь в этот момент после крика, возбужденного мной и которого отсутствие, раньше, было тихой постелей, в которой я мог лежать навсегда. Я чувствовал себе идиот, представляя себе ручейком пота на восточном берег моего орлиного носа, давлением таким же высоким как Гималаи и запутанными мыслями ревнивого неопытного любовника, влюбленного в долго мысленную любовь а ты была равнодушна. Я должен был идиот.

 

Мне страшно везло, как всегда и удача мне дарила огромный подарок. Еще я благодарю самым высоким облакам. Ты одна дома и открыла дверь перед мной. Я взорвал, я все понял и сразу в твоем первом взгляде ушами, в твоих первых волнующихся музыкальных словах. Ты хорошо помнила то, что мы сказали друг другу. А ты не помнишь, что ты меня научила снова ходить. Ты рассеянно задела мою руку, довела её до твоего плеча и спросила у меня мог ли я погулять с тобой, шагать вместе потому, что ты хотела услышать звук лучей солнца на твоем теле.

Я вел тебя рукой над плечом к теплому свету потому, что ты не могла увидеть, думал я тогда, а я выучил снова ходить и выучил, что любить — видеть с тобой, как ты а не за тебя. 

Back to Come te