Balon

На месте своей матери, рядом с отцом, я скорее видел более послушную женщину, а рядом со своей матерью – мужчину, который бы мог лучше слушать. Со своей стороны, я надеялся, что оба они были чем-то, чем они не могли быть.

Я тогда еще не понял, что жизнь нас берет и смешивает наудачу, как пузырьки в мыле, не обращая внимания на человеческие отношения. Я многого не мог понять: я боялся всего, от перемены настроения до молний в небе. Я был напряженным мальчиком с беспорядочным клоком волос на голове и влажными от пота руками. Я везде видел стены, они были все выше и выше по мере того, как я рос.

Неосознанно мать помогла мне решить мои проблемы. Как-то утром, должно быть, в конце февраля, мне было 18 лет, она слушала по радио “Le mille bolle blu” певицы Мины. Мать сидела на кухне, ее нога, выскользнувшая из тапочки, двигалась в такт песни. “Я обожаю мыльные пузыри” - сказала она, увидев меня, входившего в комнату - “внутри них есть целый мир. Они существуют мгновение, отражают все вокруг себя. Они такие хрупкие, а дети могут играть с ними.” “Ну, кроме этого, они не очень-то полезны, не могут остановить бомбы.” “Да конечно, но они могут перелететь через стены.” И меня внезапно озарило. В этот момент я понял, что, чтобы избавиться от стен в моей голове, я должен был запускать в них мыльные пузыри.

Может быть лишь благодаря решительности восемнадцатилетних, но я получил аттестат и поступил в первый заехавший в город цирк. Папа подарил мне ножичек, а мама - поцелуй в лоб. Затем они долго держались за руки, пока я отдалялся от них на трейлере старого клоуна по имени Красный Гаггио, взявшего меня с собой, и его сына Дритто. С цирком я объездил весь мир. Я кормил слонов и латал костюмчики жонглеров. Я увидел горы и океан. Я действительно разрушил стены в моем голове, научившись делать мыльные пузыри. Затем, когда наша труппа разошлась, - самостоятельные путешествия, спектакли на площадях, другие ребята на других местах и та тоска, которую циркачи всегда носят в себе, скрытая за моим новым именем, Валли Эмеральд, и улыбка клоуна... И за все эти пятьдесят лет улиц и голода воспоминания возвращаются все к одной сцене: мыльный пузырь,  отделяющийся от нитки, медленно плывет к сачку в руках ребенка, который не ждет ничего другого, как поймать эти и другие пузыри во всем мире, и который подпрыгивает там-сям, пока его мамочка снимает его на фотоаппарат. По крайней мере хотя бы раз они уж были сфотографированы вместе, ребенок и пузырь, в момент перед тем, как один исчез, а другой вырос. 

Я снова начал думать так много о моих старых стенах, потому что сейчас мир настроил уже новых. И сейчас у одной из этих стен я выхожу из фургона и встречаюсь с Дритто. Около 15 лет назад он уехал в Турцию с караваном, полным танцовщиц живота и пожирателей огня. Не знаю, что случалось с ним потом. В результате мы похожи друг на друга: наши плеча - согнуты, на спине видятся лопатки, глаза посерели. Два брата, постаревшие по похожей схеме. Язык, на котором мы говорим, знаем только мы. “Все эти километры зимой, balengo. Почему?” В сердце гетто мы снова нашли самих себя, мешающих мыло, два сумасшедших алхимика, дистиллируем глицерин и сахар, собираем в кучу солому и нитки. “Когда люди больше ничего не понимают, pradelin, появляются стены, а мы сдуваем их мыльными пузырями.”

Back to Balon